Предвоенный политический кризис

 

Предвоенный политический кризис

происшествия, приведшие ко второй мировой войне в сентябре 1939 г., Относятся к тем «вечным» темам, которыми еще долго будет заниматься историческая наука. До этого всего, это касается двух стержневых событий 1939 г.—провала советско-англо-французских («тройственных») переговоров и заключения советско-германского контракта о ненападении.

На протяжении 50 лет длится дискуссия о том, какое место занимали и какую роль сыграли эти действия в возникновении предвоенного политического кризиса. Если по поводу «тройственных» переговоров позиции исследователей равномерно сближаются и в настоящее время фактически нет серьезных историков, которые рискнули бы оправдать кого-или из участников этих переговоров, то другая ситуация сложилась вокруг трактовки советско-германского контракта о ненападении 23 августа 1939 года. Основная причина этого заключалась в упорном нежелании русской стороны признать наличие важнейшей составной части договора—секретного протокола, предопределившего участь ряда государств Восточной Европы.

Еще на этапе советско-германских переговоров заключили контракта первым (и, пожалуй, тогда единственным) из влиятельных государственных деятелей СССР, кто возразил против сближения с гитлеровской Германией, был народный комиссар иностранных дел М. М. Литвинов. Потом, когда контракт стал фактом, неприятие его в различных слоях населения русского Союза сохранялось. Подобные настроения побудили одного из архитекторов этого документа, председателя Совнаркома и наркома иностранных дел СССР В. М. Молотова, с трибуны Верховного Совета СССР 31 августа 1939 г., Во время ратификации контракта, предупредить «некоторых близоруких людей, которые, увлекшись упрощенной антифашистской агитацией», проявляют «непонимание самых обычных основ начавшегося улучшения политических отношений меж русским Союзом и Германией». Тема контракта стала одной из «.Неудобных» для исследователей.

С началом злости Германии против русского Союза контракт был автоматом аннулирован. Неувязка его происхождения и характера стала менее актуальной. Но наличие секретного протокола обе стороны по-прежнему замалчивали. Новая вспышка энтузиазма широкой общественности к проблеме проявилась в связи с открывшимся в ноябре 19-15 г. Нюрнбергским действием над главными нацистскими военными преступниками. На нем в первый раз было упомянуто о существовании этого протокола, но по инициативе русской стороны и по договоренности меж представителями государств антигитлеровской коалиции вопрос этот не поднимался. В 1946 г. Внимание общественности к данной теме завлекла американская печать, а в 1948 г. Госдепартамент США издал сборник трофейных документов о советско-германских отношениях кануна войны, включив в него и тексты секретных протоколов. В ответ на эту «идеологическую диверсию» США по указанию министра иностранных дел СССР Молотова возникла брошюра «Фальсификаторы истории (историческая справка)», в которой была предпринята попытка опровергнуть факты.

обширное дискуссия за рубежом данной трудности на базе опубликованных документов не могло остаться не замеченным русскими историками. При жизни Сталина многие из них, придерживаясь официальной тачки зрения, характеризовали контракт как «мудрое решение вождя». С 1953 г. Возникла возможность уточнить эту оценку и назвать контракт «вынужденной» со стороны русского Союза мерой. Сразу в разумы ряда наших историков закрадывалось колебание в правомерности и данной дефиниции. Но свои взоры они могли высказывать лишь на научных конференциях, а не в печати.

В настоящее время, равномерно и с большими усилиями освобождаясь от неких идеологизированных догм, русские историки предпринимают серьезные пробы анализировать не лишь советско-германский контракт, но и весь комплекс событий предвоенного времени. Эта работа принесла определенные результаты, в особенности в связи с обнародованием неких русских документов, большой доступностью для наших исследователей трудов забугорных профессионалов, проведением ряда интернациональных и государственных научных форумов. В журнальчиках и газетах опубликован ряд увлекательных, хотя время от времени и спорных, статей.

Принципиальное значение для оценки событий 1939 г. Имеют сообщение Комиссии по политической и правовой оценке советско-германского контракта о ненападении от 23 августа 1939г., Сделанное её председателем Л. Н. Яковлевым на Втором съезде народных депутатов СССР, соответствующее постановление съезда, а также статья первого заместителя министра иностранных дел СССР А. Г. Ковалева, убедительно подтвердившие существование секретного протокола к советско-германскому договору от 23 августа 1939 года. В итоге более верно вырисовываются настоящие действия того сложного и противоречивого времени.

мишень настоящей работы состоит в том, чтоб, используя имеющиеся способности, высказать некие суждения относительно того, как вписывалась сталинская внешнеполитическая концепция в предвоенный политический кризис и как она соизмерялась с политикой Англии, Франции и Германии.

К середине 30-х годов русское правительство убедительно демонстрировало свою заинтересованность в мирном сосуществовании с капиталистическими странами. Комиссия по политической и правовой оценке советско-германского контракта в ненападении определила еле дующий принципиальный тезис. «В дипломатической документации СССР 1937—1938 годы не найдено свидетельств, которые говорили бы о русских намерениях добиваться взаимопонимания с Берлином» Но случаи зондажа, правда, плохие, в то время имели место. Углубившиеся сталинские деформации во внутриполитической жизни СССР находили отражение и в его интернациональной политике. Являясь Генеральным секретарем ЦК ВКП (б), Сталин официально и конкретно н» занимался текущими внешнеполитическими делами: не участвовал в переговорах с другими государствами, не воспринимал послов, не подписывал дипломатических документов. Совместно с тем его внешнеполитическая концепция и «особый почерк» чувствовались во всех шагах русского правительства в области наружной политики.

В принципиальном плане это проявлялось, до этого всего, в том, что русское управление под давлением Сталина давало одностороннюю оценку расстановки и соотношения политических сил в мире. Утверждалось, к примеру, что в центре мировой политики стояла борьба двух глобальных систем—капиталистической и социалистической. Отсюда и тезис: СССР является крепостью, осажденной неприятелями, одиноким островком в бушующем океане империализма, который лишь и ожидает варианта, чтоб смыть этот островок с лица Земли. Из этого тезиса следовал вывод, который настойчиво навязывал русскому народу Сталин чтоб оправдать свою внутреннюю политику: нужно усиливать эту крепость (то есть сталинский террористический режим) и всячески поддерживать закрытый характер русского общества.

принципиальный гуманистический принцип приоритетности в интернациональных отношениях общечеловеческих интересов над классовыми Сталин полностью игнорировал. Да и как он мог уважать этот принцип, если в 1937 г. Выдвинул концепцию об обострении классовой борьбы в русском обществе, а в интернациональных делах не учитывал классовой и политической разнородности сил, действовавших на мировой арене Сталин и его свита, до этого всего Молотов, придерживались собственного, субъективного и дилетантского, подхода к русской внешнеполитической стратегии, заложенной В. И. Лениным и удачно проводившейся наркомами иностранных дел Г. В. Чичериным, а потом Литвиновым. Искусственно созданный Сталиным в сфере наружной политики дух конфронтации (которому пробовал противодействовать Литвинов) пронизывал деяния русского управления, что мешало ему трезво оценить интересы СССР и реально найти, где неприятели, а где силы, могущие стать его союзниками. Этому препятствовал, до этого всего, франко-английский синдром Сталина. Сталинский режима политическом и в моральном плане был больше подготовлен к сговору с Гитлером.

Командно-административные способы и примитивно идеологизированный подход Сталина ко многим внешнеполитическим проблемам довлели над русской дипломатией. Процесс принятия принципиальных внешнеполитических решений имел узкоэлитарный характер и часто проходил без оперы на выводы науки. Вследствие неверных идеологических концепций авторитарной практики во наружной политике СССР сложные и противоречивые процессы, протекавшие в мире в период предвоенного политического кризиса, воспринимались неадекватно и объективно не соответствовали коренным интересам русского страны.

Не подлежит сомнению, что главными виновниками предвоенного политического кризиса, а потом и поджигателями мировой войны были Германия, Италия и Япония, которым содействовали их сателлиты. Но большая доля ответственности ложится и на правящие круги

Англии и Франции, которые в Мюнхене пошли на преступное попустительство Гитлеру, открывшее «зеленый свет» войне. Тяжело уйти и от мысли, что в тот сложный момент русских управляющих также покинуло чувство реализма и выдержки. Они не могли не знать о глобальных планах Гитлера, жертвами которых безизбежно обязаны были стать и западные державы, и поэтому мюнхенскую политику со всеми её пороками нельзя было расценивать как последнее слово их правительств. Это дозволяет сказать, что наряду с политикой Англии и Франции сталинизм стал одной из главных обстоятельств, помешавших русскому Союзу достигнуть соглашения с ними о совместных действиях против фашизма.

Сталин испытывал недоверие к политике Англии и Франции обострившееся после Мюнхена, когда эти страны небезуспешно стремились сделать все вероятное, чтоб СССР оказался в интернациональной изоляции, и свели фактически на нет усилия русской дипломатии по созданию системы коллективной сохранности. Но до мая 1939 г. Он все же не терял надежды на сотрудничество с Лондоном и Парижем не возражал против реанимации системы коллективной сохранности, сразу давая понять, что не исключена возможность улучшения отношений с Германией. В докладе на XVIII съезде ВКП (б) 10 марта 1939 г. Сталин заявил, что русская дипломатия будет проводить политику мира и укрепления деловых связей со всеми странами, соблюдая при этом осторожность и не давая провокаторам войны втянуть СССР в конфликт. Эти слова с озабоченностью были восприняты в столицах западных держав. В Берлине же их сообразили как приглашение к диалогу

Это было время, когда резко усилилась угроза возникновения войны в Европе. Германия захватила и расчленила Чехословакию. Эти агрессивные деяния вызвали тревогу во многих странах, но, пути обеспечения собственной сохранности они видели по-различному. Усиливавшаяся злость Германии, которая уже конкретно угрожала интересам Великобритании и Франции в Европе, и нараставшее недовольство общественности этих государств политикой умиротворения Гитлера оказали влияние на эволюцию внешнеполитической - полосы глав их правительств—Н. Чемберлена и Э. Даладье. Правда, изменялась она непоследовательно, но все же это не было тактическим приемом, за которым скрывалось сознательное продолжение попустительства Гитлеру.

Перемены в политике Англии и Франции состояли в следующем: во-первых, со второй половины марта 1939 г., Когда Англию и Францию поняло горькое разочарование, так как Гитлер, оккупировав Чехословакию, перешел тот предел, конкретно за которым лежали интересы этих держав, Чемберлен и Даладье предприняли шаги к началу переговоров с русским Союзом, как по политическим, так и по военным вопросам. Схожее развитие событий свидетельствовало о том, что Англия и Франция закончили игнорировать, как делали это до Мюнхена, роль СССР в европейской политике и обязаны были считаться с ним как с принципиальным политическим фактором в Европе. Во-вторых, 31 марта 1939 г. Чемберлен заявил в парламенте, что в случае возникновения опасности независимости Польши и если последняя окажет при этом сопротивление, английское правительство «будет считать себя обязанным немедленно оказать польскому правительству всю находящуюся в его силах помощь». Эти односторонние гарантии скоро заполучили взаимный характер, что и было зафиксировано в англо-польском коммюнике от 6 апреля 1939 года. Позднее схожее заявление сделало и французское правительство. Летом того же года эти документы были оформлены в международно-правовые обязательства о гарантиях.

Казалось Сталину следовало бы в полном объеме употреблять сложившуюся только благоприятную ситуацию для углубления контактов с Лондоном и Парижем для внешнеполитической изоляции Берлина. В какой-то мере он так и поступал, хотя, по-прежнему не доверяя политике Англии и Франции, продолжал двойную игру. Он облагораживал дела с Германией, не беря во внимание того, что в диалоге с русским Союзом Гитлер преследовал мишень сорвать наметившиеся тройственные переговоры. Столкнувшись с первыми затруднениями на переговорах с западными державами. Русское правительство стало терять веру в возможность серьезного сотрудничества с ними. Задолго до начала военных переговоров секретарь ЦК ВКП (б) А. А. Жданов в статье «Английское и Французское правительства не желают равного контракта с СССР» утверждал, что затягивание переговоров вызывает колебание в искренности и подлинных целей.

11 августа 1939 г, когда еще не было ясно, как пойдут начавшиеся в Москве военные переговоры с Англией и Францией, Политбюро ЦК ВКП (б) приняла окончательное решение в пользу приоритета переговоров с Германией. Молотову было предложено вступить в официальное дискуссия поднятых германцами вопросов. 15 Августа его встречей с послом Германии ё СССР Ф. Фон Шуленбургом начались официальные советско-германские переговоры. Сначала дискуссировались трудности, решение которых привело бы к нормализации германо-русских отношении: о совместных гарантиях независимости прибалтийских республик о посредничестве Берлина в нормализации отношении меж СССР и Японией в частности о прекращении боев на Халхин-Голе, о развитии советско-германских торговых отношений и некие остальные. Вопросы, связанные с территориальными переменами в остальных странах, не поднимались. Как докладывал в Берлин Шуленбург, Молотов с энтузиазмом выслушал предложение о краткосрочном приезде в Москву министра иностранных дел Германии И. Риббентропа, а также спросил относительно идеи заключения контракта о ненападении.

таковым образом, судьба «тройственных» переговоров была предрешена. По предложению Сталина русская делегация во главе с К. Е. Ворошиловым прервала переговоры, отметив при этом, что заключение советско-германского контракта вполне совместимо с подписанием тройственного пакта меж СССР, Англией и Францией. Французскому послу П. Наджиару Молотов заявил, что переговоры с англо-французской делегацией могли бы быть продолжены через недельку после заключения советско-германского контракта ". Эти заявления, во-первых, были сделаны чтоб успокоить мировое публичное мировоззрение: народам тяжело было поверить что управляющий социалистического страны может пойти на переговоры с фашистским тераном (о существовании секретного протокола они вообще не знали); во-вторых, они представляли собой элементарный блеф, ибо нельзя сразу быть союзником агрессора и его жертв.

естественно, западные партнеры не проявляли активности и подабающей заинтересованности в заключение военного соглашения с русским Союзом и поэтому несут свою долю ответственности, за срыв «тройственных» переговоров. Но русское управление также не все сделало, чтоб добиться такового соглашения. Следовательно, всем участникам переговоров.

Утверждение, что Сталин пошел на сближение с Германией только за несколько дней до 23 августа, находясь в безвыходной и опасной ситуации, не соответствует реальности. Советско-германский контракт не был экспромтом. Он стал итогом эволюции, которую русская внешнеполитическая линия претерпела за несколько предшествующих месяцев при пассивности западных держав и энергичном подталкивании с германской стороны, действовавшей очень инициативно. 22 Августа, выступая перед высшим командным составом вермахта, Гитлер заявил, что решение «идти со Сталиным» он принял с осени 1938 года. Увлекательное признание сделал 27 августа и германский военный атташе генерал Э. Кестринг, приехавший в отдел внешних сношений Наркомата оборот, с поздравлением по случаю подписания советско-германского контракта, В ходе беседы он произнёс, что еще пять лет тому назад предлагал подписать схожий контракт, а после доклада Сталина на XVIII партсъезде напомнил своему управлению об этом предложении, но тогда Германия еще не была готова сделать таковой шаг

На этом завершился принципиальный этап предвоенного политического кризиса. Подписание советско-германского контракта о ненападении 23 августа 1939 г. И секретного протокола к нему стало решающим событием накануне второй мировой войны и одним из самых больших политических просчетов Сталина, хотя сам он считал это «победой» (удалось одурачить Гитлера!). В свою очередь, гитлеровская верхушка с огромным основанием разглядывала контракт как свою великую победу. Гитлер заявил, что отныне весь мир в его кармане.

Почему Сталин предпринял столь рискованный шаг и пошел на контракт с гитлеровской Германией? По-видимому, он боялся, что Англия и Франция вместе с Германией образуют единый антисоветский фронт. Но реалистическая оценка интернациональной ситуации того периода, которую, в частности, давал Литвинов, указывает, что в центре европейской и, в конечном счете, мировой полкики были противоречия меж англо-французским блоком и Германией. В то же время опасность нападения Германии на СССР в 1939 г. Сталиным сильно преувеличивалась. К таковой войне Германия не была готова. Потом заместитель начальника оперативного управления ОКВ генерал В. Варлимонт подтвердил, что германская армия никогда не была так плохо подготовлена к войне, как в 1939 г.: Не хватало боеприпасов, тяжелых танков, автомашин, средств связи и железнодорожных войск, плохо обстояло дело с подготовкой резерва, в особенности офицерского состава 14. В 1938—1939 гг. Гитлеру удавалось добиваться фуррора в собственных внешнеполитических авантюрах в большей степени методом шантажа, что признавали и его генералы.

Япония также не была готова к большой войне, что проявили действия на Халхин-Голе. Её правящие круги не рискнули напасть на СССР даже в еще более благоприятный для них период — в 1941 и 1942 гидах. Нельзя не согласиться с выводом, сделанным В. И. Дашичевым в одном из его выступлений: в 1939 г. Военно-стратегические планы стране восходящего солнца были соединены, до этого всего, с экспансией в Юго-Восточной Азии, Китае и южной части Тихого океана.

В литературе встречаются утверждения, что и при отсутствии советско-германского контракта Германия напала бы на Польшу и разгромила её, и тогда вермахт оказался бы конкретно у границ русского Союза, который находился бы к тому же в интернациональной изоляции; что в подготовке злости Гитлер зашел очень далеко, чтоб отрешиться от собственных планов 16. Но такое развитие событий было маловероятным, Не исключено, что в то время Германия не рискнула бы прибегнуть военной авантюре против Польши. Необеспеченность стратегического; тыла на востоке, чреватая борьбой на два фронта, могла бы вызвать страшную для Гитлера оппозицию в германских военных кругах: он, как {подтверждают следующие действия, не один раз откладывал свои агрессивные акции, если для их воплощения не было подходящих условий.

Итак, сговор двух диктаторов совершился. Сталин дал согласие на заключение контракта, а Молотов и Риббентроп подписали его в ночь с 23 на 24 августа 1939 г. В Москве. Решение Сталина и Молотова означало, что они опирались не на глубочайший анализ стратегических последствий этого шага, а на сиюминутную, тактическую выгоду. А. Н. Яковлев на Втором съезде народных депутатов СССР отметил, что всесторонний анализ данной трудности пока отсутствует, но «все же документы молвят, что русская политика строилась тогда почаще на оперативных сообщениях, ежели на глубочайших стратегических выкладках».

Обосновывая неизбежность советско-германского контракта о ненападении, время от времени ссылаются на то, что Англия и Франция еще ранее заключили с Германией аналогичные договоры о ненападении: англогерманская декларация была подписана Чемберленом 30 сентября 1938 г., Перед его отъездом из Мюнхена, германо-французская—6 декабря того же года. Но сравнение эти документов неправомерно по ряду обстоятельств. Во-первых, общественная военно-политическая обстановка осени 1939 г. Несопоставима с тем же периодом предшествующего года — тогда война не стояли у порога. Во-вторых, в 1938 г. Стороны договорились о развитии добрососедских отношений, признали отсутствие каких-или территориальных споров и установили, что существующая граница меж ними является конечной. Можно ли такую договоренность считать предосудительной и почему она обязана была вести к дестабилизации обстановки? В-третьих, и это в особенности принципиально, обе эти декларации имели открытый характер и не сопровождались секретными протоколами, направленными против интересов третьих государств. В-четвертых, это были декларации, отличавшиеся от остальных договорных документов тем, что представляли собой заявления стран, устанавливающие их взоры на Определенные трудности и излагающие общие принципы отношении меж этими странами. Такие декларации соответствовали принципам интернационального права и не могли быть источником интернациональной напряженности.

Было ли неизбежным подписание советско-германского контракта? В. М. Фалин считает, «что в момент принятия решения — заключать либо нет контракт о ненападении с Германией (19—20 августа 1939 г.) — у Сталина выбора не было. Все шансы на достижение соглашений с Англией и Францией были полностью исчерпаны, что лишало альтернативы». Сторонники данной точки зрения А. С. Орлов и С. А. Тюшкевич так и окрестили свою статью: «Пакт 1939 года: альтернативы не было» 19. но на вопрос, был ли советско-германский контракт следствием сложившейся в то время интернациональной обстановки, вряд ли можно дать положительный ответ. Подписание контракта не было неизбежным, ибо альтернатива все-таки была. Да, альтернатива была, но отсутствовало желание ею пользоваться.

Заключение контракта оказалось неизбежным по другой причине: имея в руках неограниченную власть и, считая свои решения безошибочными, Сталин пользовался случаем для демонстрации собственного политического «гения». «Сталин и Молотов заключали соглашение о сотрудничестве с фашистской Германией не потому, что в сложившейся интернациональной обстановке другого выхода не было, а потому, что это был тот выход из сложившейся ситуации, которого они давно желали» 20. Таково обоснованное мировоззрение Е. А. Гнедина, бывшего в те годы ответственным работником Наркоминдела и имевшего прямое отношение к упомянутым событиям. К такому же выводу пришли В. М. Кулиш и А. О. Чубарьян: «Альтернатива была, но осталась нереализованной». При анализе вопроса о «вынужденной необходимости» заключения советско-германского контракта о ненападении безизбежно возникает контрвопрос: кто же мог загнать Сталина в угол, из которого не было выхода? Сделать это мог лишь сам Сталин, и лишь в этом смысле можно трактовать контракт как «вынужденную меру».

некие исследователи справедливо говорят, что контракт 23 августа 1939 г. Нельзя вычленять из предшествующей истории переговоров, в частности отрезать его от Мюнхенского сговора, упомянутых англо-германской и германо-французской деклараций и неких остальных документов. Но с еще огромным основанием его нельзя разглядывать изолированно от последовавших за ним (вплоть до июня 1941 г.) Советско-германских договоренностей. Особой одиозностью, о чем свидетельствует само его заглавие, выделяется в этом отношении германо-русский контракт о дружбе и границе меж СССР и Германией, подписанный в Москве 28 сентября 1939 года. При отлете из Москвы 24 августа Риббентроп дал интервью корреспондентам Германского информационного агентства, в котором заявил, что «фюрер и Сталин решили установить дружественные отношения» меж обеими странами. Это значит, что таковая «дружба» началась отнюдь не 28 сентября; принципиальная договоренность о ней была достигнута уже 23 августа.

В духе советско-германского контракта от 28 сентября было составлено и «Заявление русского и германского правительств», в котором содержался призыв к Англии и Франции прекратить войну с Германией, что отвечало бы «интересам всех народов». Далее следовало предупреждение, что, если западные демократии откажутся от данного предложения, они будут нести «ответственность за продолжение войны, причем в случае продолжения войны правительства Германии и СССР будут консультироваться друг с другом о нужных мерах». Внешнее обрамление этого призыва могло ввести в заблуждение. Но, во-первых, этот документ не отвечал «интересам всех народов», ибо его реализация означала бы возврат к Мюнхену и новому «умиротворению» Гитлера (сейчас за счет Польши). Во-вторых, попытка возложить ответственность за продолжение войны на Англию и Францию не имела под собой основания, ибо эти страны, их правительства и народы вели оборонительную войну, защищали свою свободу и национальную независимость. В-третьих, предупреждение, что СССР и Германия будут консультироваться о принятии «необходимых мер», означало, что русское управление в обстановке продолжающейся войны вместе с одной из воюющих сторон шло на прямую конфронтацию с другой, подвергая свою страну настоящей опасности быть вовлеченной в войну. Тем самым СССР приблизился к черте, за которой кончался его нейтралитета начинался фактический военно-политический альянс с Германией.

не считая нормализации политических отношений, Сталин был очень заинтересован в углублении торгово-экономических связей с Германией. С данной целью в развитие контракта о ненападении в 1939—1941 гг. Меж русским Союзом и Германией был заключен ряд соглашении экономического и торгово-кредитного характера. СССР экспортировал промышленное сырье, нефтяные продукты и продукты питания, в особенности зерновые; Германия поставляла промышленное оборудование. Русское правительство разрешило ей транзит стратегического сырья из стране восходящего солнца, Китая, Афганистана, Ирана и Румынии. Более того, цинк и каучук, закупленные СССР в Англии, и хлопок — в США, по неким данным, также частично переправлялись в Германию. Вряд ли подобные акции соответствовали нейтральному статусу. Экономические и торговые дела с Германией имели, естественно, определенное значение для русского Союза, но огромную выгоду от них получила Германия, ибо СССР имел возможность торговать с хоть какой государством мира, тогда как Германия из-за англо-французской экономической блокады располагала очень ограниченными внешнеторговыми возможностями.

Сталин сыграл решающую роль и в том, что Исполком Коминтерна, русские; средства массовой информации и официальные органы извращенно толковали политический характер начавшейся 1 сентября войны и позиции, участвовавших в ней сторон, что привело к очень нехорошим последствиям. Утверждалось, к примеру, что обе воюющие коалиции ведут империалистическую агрессивную войну и что её зачинщиками являются Англия и Франция, а не Германия. Даже в наше время некие исследователи продолжают утверждать, что вторая глобальная война началась как империалистическая и несправедливая с обеих сторон и только позднее стала перерастать в справедливую и освободительную27. В реальности вторая глобальная война с самого начала, и до победоносного завершения со стороны всех врагов фашистской Германии была войной справедливой и освободительной, ибо позиция правительств этих государств в основном и главном совпадала с жизненными интересами их народов.

неувязка определения политического характера второй мировой войны была отнюдь не академической. Она явилась для Сталина теоретической базой для формирования своей тактики и стратегии. Он не хотел созидать различии меж двумя противоборствующими группировками, рассматривая каждую из них как потенциального антисоветского агрессора. Комиссия Второго съезда народных депутатов СССР сделала вполне обоснованный вывод: эта концепция в роковые дни августа 1939 г. Сыграла нехорошую роль. Попытка Сталина поставить текущую политику и цели государств буржуазной демократии и фашистских стран на одну доску безизбежно приводила к недооценке угрозы со стороны последних. Таковая позиция русского управления и Исполкома Коминтерна в первый период войны мешала разоблачению фашизма и задержала развертывание борьбы против него народных масс.

Позиция Сталина в особенности верно проявилась в ходе германо-польской кампании в сентябре 1939 г., Когда СССР осуществлял фактическое военное сотрудничество с Германией и не придерживался собственного официально объявленного нейтралитета. В частности, в согласовании с нормами интернационального права центральные страны могут предоставлять убежище войскам, военным кораблям и самолетам воюющих государств, но непременно с последующим их интернированием, если их срок пребывания превосходит одни день; Эти принципиальные условия русскими властями не соблюдались. Осуществлялось сервис германских военных кораблей в русских портах в бассейне Баренцева моря; предоставлялся транзит с Дальнего Востока в Германию офицерам из потопленного в Тихом океане германского карманного линкора бессчетные группы германских разведчиков получали разрешение беспрепятственно объезжать западные районы русского Союза под предлогом организации переселения этнических германцев из прибалтийских республик, западных областей Украины и Белоруссии в Германию и поисков могил германских солдат, погибших в годы первой мировой войны; лично Сталиным было запрещено пресекать провокационные полеты германских самолетов над русской территорией. Это благодушие дорого обошлось русскому народу.

Без каких-или проблем осуществлялось и военное сотрудничество Германии и СССР во время боевых действий на местности Польши, для чего заранее была установлена демаркационная линия разделения войск. В зависимости от темпов их продвижения эта линия корректировалась. Вступление русских войск в пределы Польши в принципе было предопределено секретным протоколом. Германская сторона была, естественно, заинтересована в совместных действиях с русскими войсками с самого начала воины против Польши. Но Сталин затягивал оговоренный в принципе срок вмешательства СССР в войну с Польшей. Он хотел психологически приготовить русский люд к восприятию этого неожиданного акта в подходящем духе, ввести в заблуждение о намерениях в отношении Польши. Как справедливо утверждает Комиссия Второго съезда народных депутатов СССР, Гитлер готовил почву для того, чтоб столкнуть русский альянс не лишь с Польшей, но и с Англией н Францией, и «порой наша страна была на волоске от подобного разворота событий, в особенности после вступления частей Красной Армии в Западную Белоруссию и Западную Украину».

Вступление русских войск в пределы Польши, начавшееся ранешным утром 17 сентября, привело к тому, что дела Англии и Франции с русским Союзом резко обострились и были на грани разрыва. 19 Сентября в Москве была получена англо-французская нота, в которой содержалось требование прекратить продвижение русских войск, а потом и вывести их из Польши. В неприятном случае, говорилось в ноте, в согласовании с польско-французским союзническим контрактом объявление воины русскому Союзу может произойти автоматом. Можно утверждать, что в то время, когда меж Германией и западными странами шла «горячая» война, русский альянс находился с ними в состоянии «психологической» воины. Правда, уже на следующий день всем английским дипломатическим представительствам было дано разъяснение, что Англия не лишь не собирается объявлять войну русскому Союзу, но, напротив, обязана оставаться в может быть наилучших отношениях с ним. Было также предложено прекратить всякую антисоветскую пропаганду.

Утром 17 сентября русское правительство сказало, что по его приказу войска Красной Армии предпринимают поход в Польшу с целью освобождения единокровных братьев — украинцев и белорусов, проживающих в её восточных районах. Сталинское управление, пойдя на таковой шаг, нарушило Рижский мирный контракт 1921 г. И советско-польский контракт о ненападении 1932 г., А тем самым — и принцип интернационального права: «договоры обязаны соблюдаться», что квалифицируется как неправомерное деяние. Правда, по интернациональному праву допускается аннулирование контракта, если правительство-контрагент прекращает существование, но совместно с тем не признается прекращение существования страны, если его высшие органы продолжают олицетворять его суверенитет в эмиграции, как это было с польским правительством. В совместном германо-русском коммюнике, принятом 18, но опубликованном только 20 сентября, по предложению германской стороны было сказано, что целью германских и русских войск является «восстановить в Польше порядок и спокойствие, нарушенные распадом Польского страны, и помочь популяции Польши переустроить условия собственного государственного существования».

Состояние войны СССР с Польшей не было объявлено, но, по существу, имели место военные деяния Красной Армии против польских воинских частей. Этот факт был признан Молотовым в докладе на сессии Верховного Совета СССР 31 октября 1939 года. Он говорил о «боевом продвижении Красной Армии» и о захвате «боевых трофеев», которые составляли «значительную часть вооружения и боевой техники польской армии». Кстати, Молотов пользовался случаем, чтоб еще раз обвинить Англию и Францию в злости против Германии, которая, мол, жаждет мира. Сотрудники возглавлявшегося Геббельсом пропагандистского аппарата Германии подхватили эту версию, отпечатали доклад Болотова на английском и французском языках в виде листовок и разбрасывали их с самолетов над позициями англо-французских войск.

В том же докладе глава русского правительства заявил, что Польша развалилась вследствие совместного удара поначалу германской армии, а потом и Красной Армии. Молотов указал также, что в ходе этих боев погибло 737 и было ранено 1862 русских воина35. В ответе Гитлеру на поздравление по случаю 60-летия Сталина отмечалось, что советско-германская дружба скреплена вместе пролитой кровью. Части Красной Армии взяли более 180 тыс. Польских военнопленных. Это были конкретно военнопленные, так они тогда именовались в служебных документах и в печати, лишь с июня 1941 г. Их стали именовать «интернированными».

В советско-германском договоре от 28 сентября 1939 г. Не было ни слова о праве польского народа на государственное существование, а «переустройство» Польши рассматривалось лишь с точки зрения «дальнейшего развития дружественных отношений» меж СССР и Германией. В Берлине еще в ходе боевых действий появилась мысль о способности сотворения в качестве буфера где-то в зоне меж линиями государственных интересов Германии и СССР «остаточного польского государства». Но во время встречи с Шуленбургом 25 сентября Сталин и Молотов отвергли эту идею (по их мнению, такое правительство могло бы в будущем помешать отношениям меж СССР и Германией) , Гитлер официально отказался от нее 6 октября (речь в рейхстаге). Этот факт опровергает утверждение, будто русское управление, «будучи глубоко заинтересовано в том, чтоб Польша не была уничтожена Германией, по-прежнему было готово оказать ей помощь».

Положение поляков усугублялось еще и тем, что была советско-германская договоренность о сотрудничестве «в борьбе против польской агитации». Такое сотрудничество военных властей Германии и СССР, как заявил Кестринг, было реальностью и протекало на всех уровнях безукоризненно. Для обсуждения вопроса об установлении полосы разграничения германских и русских войск 19 сентября в Москву прибыла германская военная делегация. С русской стороны в переговорах участвовали К. Е. Ворошилов и Б. М. Шапошников. 21 Сентября был подписан секретный протокол, которым, в частности, был установлен порядок, и график отхода германских войск на запад до установленной ранее полосы по рекам Нарев — Висла и Сан. Была также достигнута договоренность о том, что «для ликвидирования польских банд по пути следования русские и германские войска будут действовать совместно»42. Сохранив за собой нефтеносный район Львов—Дрогобыч, занятый в первой половине сентября германскими войсками, позднее отступившими к Сану, Сталин обязался раз в год поставлять Германии из этого района 300 тыс. Т нефти.

Для совместной борьбы против польского подполья было налажено сотрудничество меж гестапо и органами НКВД. В декабре 1939 г. В Закопане (на польской местности, оккупированной Германией) был создан кооперативный учебный центр. В ходе военных действий командиры передовых частей германской и русской армии обменивались особыми офицерами связи, но отдельных стычек меж двигавшимися навстречу друг другу войсками избежать не удалось. В ряде городов западных районов Украины и Белоруссии еще до капитуляции Варшавы состоялись парады (немцы их называли «парадами победы») с ролью войск обеих государств. К примеру, в Гродно вместе с германским генералом парад воспринимал комкор В. И. Чуйков, а в Бресте — Г. Гудериан и комбриг С. М. Кривошеий.

После подписания советско-германских договоров практиковалась взаимная информация о грядущих шагах сторон. Так, Шуленбург по поручению Риббентропа весной 1940 г. Проинформировал Молотова о предстоящем вторжении вермахта в страны Северной Европы, а позднее в Бельгию и Нидерланды, на что глава русского правительства ответил, что он с пониманием относится к усилиям Германии защищаться от Англии и Франции. 17 Мая 1940 г. Сталин через Молотова передал германскому послу «самые горячие поздравления в связи с фуррорами германских войск во Франции»45. Германское командование высоко оценило русский нейтралитет во время вторжения войск вермахта во Францию. Об этом свидетельствует письмо германского военно-воздушного атташе в Москве, направленное 21 мая 1940 г. Начальнику отдела внешних сношений Наркомата обороны Осетрову: «Успех германских войск на запасе обеспечен нашей дружбой с вами. Этого мы никогда не забудем. Перед отъездом в вашу страну я бы у Гитлера, который мне произнёс: «Помни, что Сталин для нас сделал великое дело, о чем мы никогда и ни при каких обстоятельствах не обязаны за бывать»

В свете этого по другому смотрится и советско-финляндская война, начавшаяся по инициативе СССР. Без предварительного согласия Германии соблюдать свою незаинтересованность в этом регионе Балтики, зафиксированного в «декретном протоколе к договору 23 августа 1939г., Данной войны могло не быть, хотя некие предпосылки для конфликта меж СССР и Финляндией и складывались в более ранешний период. Сталин и Молотов изъяснялись языком ультиматумов и с другими соседями СССР, в великодержавной манере осуществив акцию в республиках Прибалтики.

Возрастание угрозы нападения на СССР и активные военные акции самого русского управления в отношении ряда соседних государств, в том числе Финляндии, потребовали конфигурации и уточнения мобилизационных и стратегических планов. До августа 1940 г. Их разработкой занималась группа, возглавляемая начальником Генерального штаба Маршалом русского Союза Б. М. Шапошниковым, затем—генералом К. А. Мерецковым, а с февраля 1941 г. — генералом Г. К.Жуковым.

В документе, который назывался «Соображения по плану стратегического развёртывания Вооруженных Сил русского Союза на вариант войны с Германией», Генштаб отмечал, что армии и флоту СССР нужно быть готовыми воевать на два фронта - на западе и на востоке. Более опасным противником числилась Германия, на стороне которой могут выступить Финляндия, Румыния, Италия и, может быть, Венгрия. Более опасным стратегическим направлением числилось западное. Конкретно тут намечалось употреблять около двух третей дивизий сухопутных войск и три четверти авиации. Всего в западных пограничных округах предполагалось иметь (практически так и было) 170 дивизий, в том числе стрелковых, горнострелковых и мотострелковых —,103, танковых — 40, моторизованных — 20 и кавалерийских — 7 дивизий 47. Выступая на приеме выпускников военных академий в Кремле 5 мая 1941 г., Сталин с опаской констатировал, что более вероятным противником станет германская армия и нужно готовиться к борьбе с ней основательно.

При оценке стратегических планов и конкретных мер русского командования по развертыванию вооруженных сил накануне Великой Отечественной войны безизбежно возникает вопрос, который и поныне дискутируется в неких странах: имело ли русское управление намерение выполнить превентивное нападение на Германию? Указывается даже, что это обязано было произойти 6 июля 1941 г., Но было сорвано упреждающим ударом вермахта. Утверждается, что такое намерение логически вытекало из концепции мировой революции, от которой Сталин не освободился и накануне войны.

Эту концепцию подтвердил начальник главенствующего управления политической пропаганды Красной Армии Л. 3. Мехлис. На XVIII съезде партии (март 1939 г.), Ссылаясь на высказывание вождя, он заявил: «Если вторая империалистическая война обернется своим острием против первого в мирт социалистического страны, то необходимо перенести военные деяния на местность противника, выполнить свои интернациональные обязанности и умножить число русских республик». Ту же мысль высказал и А. А. Жданов, заявивший на заседании главенствующего военного совета в июне 1941 г.: «Мы стали сильнее, можем ставить более активные задачи».

Подобные высказывания, но, не означают, что речь шла о немедленном решении данной задачки. Сталин знал, что Красная Армия в середине 1941 г. Была не в состоянии биться с вермахтом, в интересах которого работала индустрия всей Западной Европы. Сталину, как он сам заявлял, необходимо било время до середины 1942 г., Чтоб выполнить намеченный план коренного перевооружения и реорганизации Красной Армии. Он не подталкивал, а, напротив, оттягивал начало воины. Русский Генеральный Штаб к июню 1941 г. Даже не имел полностью отработанного плана воины. Поэтому утверждения о типо превентивном характере действии русского управления в нюне 1941 г. Не имеют ни документального доказательства, ни фактической земли.

Внешняя политика, которую проводило русское управление в 1940 имела очень противоречивый характер. С одной стороны, Сталин и его свита клялись в верности ленинским принципам наружной политики, и, до этого всего принципу миролюбия и мирного сосуществования государств с разным социальным строем, с другой — после совместного с Германией расчленения Польши и злости против Финляндии сталинское управление своими действиями (в особенности в Прибалтике) провоцировало западные страны на военное противоборство с русским Союзом.

С лета 1940 г. Становилось совсем естественным, что после военных фурроров в Европе Германия не нуждалась более в нейтралитете СССР. В беседе с английским послом С. Криппсом в сентябре 1940 г. Сталин недвусмысленно заявил, что СССР заинтересован в том, чтоб не быть вовлеченным в войну с Германией, и что единственная настоящая угроза русскому Союзу исходит конкретно от Германии. И, тем не менее, русское управление в то время действовало так, что это усугубило внешнеполитическую изоляцию страны, начало которой было положено заключением советско-германского контракта о ненападении в августе 1939 года. Конкретно в то время СССР прервал дипломатические дела с эмигрантскими правительствами ряда захваченных Германией государств, нанеся тем самым еще один удар по своему интернациональному престижу.

Позорной страничкой в истории наружной политики сталинского управления являются переговоры русской делегации, возглавлявшейся Молотовым, с Гитлером и Риббентропом в Берлине в ноябре 1940года. В ходе переговоров и после них русское управление высказалось в принципе за присоединение СССР к агрессивному тройственному пакту, возглавлявшемуся Германией. Дискуссировались также имперские претензии Сталина и Молотова на руководящую роль на Балканах. Они дошли даже до того, что выразили Гитлеру понимание в связи с германской злостью против Дании и Норвегии, а также поздравили его с разгромом Франции.

Правда русское управление предпринимало и некие меры, чтоб как-то ограничить аппетиты Гитлера. Ему было заявлено о заинтересованности СССР в поддержании нейтрального статуса Швеции. Было также выражено недовольство германскими происками в Болгарии, которую Сталин и Молотов разглядывали как «сферу собственных интересов» Без консультации с Берлином СССР заключил пакт о нейтралитете с Японией. Наконец, в начале апреля 1941 г. Был подписан советско-югославский пакт о ненападении.

В рассматриваемом периоде русское управление не считало полностью решенной и «финляндскую проблему». Как следует из официальной записи, в беседе с Гитлером 12 ноября 1940 г. Молотов заявил что «германо-российское соглашение от прошедшего года, можно... Считать выполненным во всех пунктах, не считая одного, а конкретно Финляндии... Финский вопрос до сих пор остается неразрешенным. И он просит фюрера сказать ему, остаются ли в силе пункты германо-российского соглашения относительно Финляндии. С точки зрения русского правительства, никаких конфигураций тут не произошло». В ответ Гитлер подтвердил, что политически Финляндия находится в зоне влияния СССР.

но Молотов продолжал настаивать на том, чтоб в отношении Финляндии не откладывать реализацию планов на шесть месяцев либо на год, и предложил урегулировать финский вопрос «в тех же рамках, что и в Бесарабии и в соседних странах» (т. Е. В Прибалтике). Высказывания Молотова полностью, как он сам заявил, согласованные со Сталиным, свидетельствовали о том, что они упорно стремились разместить русские войска на всей местности Финляндии с последующим её включением в состав СССР. Эти претензии вызвали у Гитлера раздражение, и он прекратил дискуссию на эту тему словами: «Все стратегические требования России были удовлетворены её мирным контрактом с Финляндией».

Десять дней спустя, по возвращении в Москву, Молотов сказал Шуленбургу, что СССР готов присоединиться к Пакту четырех, если германские войска немедленно покинут Финляндию. Тогда же «Советский альянс гарантирует мирные дела с Финляндией», для чего нужно согласовать «третий секретный протокол меж Германией и русским Союзом относительно Финляндии». Более полугода после этого ни в Бфлине, ни в Москве неувязка Финляндии открыто не упоминалась. А 21 июня 1941 г., Накануне злости против СССР, в телеграмме Шуленбургу Риббентроп выделил: «Оккупация и большевизация русским Союзом представленных ему сфер влияния является прямым нарушением столичных соглашений, хотя имперское правительство в течение какого-то времени и смотрело на это через пальцы».

Сталин и его свита до 22 июня 1941 г. Слепо верили в силу советско-германского контракта и убаюкивали свой люд. М. И. Калинин, выступая 5 мая 1941 г. Перед выпускниками Военно-политической академии им. В. И. Ленина, говорил: «В момент, когда, казалось, что рука агрессора, как думали чемберленовцы, была занесена над русским Союзом, в это время мы заключили пакт с Германией. Занесенная над нами рука агрессора была отведена рукой товарища Сталина... Контракт, заключенный меж русским Союзом и Германией, выбил орудие из их рук».

В схожем духе было составлено и пресловутое заявление ТАСС, опубликованное 14 июня 1941 года. В нем, в частности, утверждалось, что слухи о близости войны меж СССР и Германией являются «неуклюже состряпанной пропагандой враждебных СССР и Германии сил» и что Германия не имеет намерения напасть на русский альянс. Позже выяснилось, что мишень этого заявления типо состояла в том, чтоб прощупать подлинные намерения Гитлера, но в реальности оно создало ложное представление о интернациональной ситуации, дезориентировало русских людей и сыграло нехорошую роль в деле мобилизации страны накануне великого тесты. Вследствие недальновидной политики русского управления, и, до этого всего Сталина и в итоге подписания советско-германских договоров интернациональная изоляция СССР усугубилась.

Отрицательную роль во внешнеполитической деятельности русского управления сыграло негативное отношение Сталина и его окружения к интернациональной социал-демократии, которую он, а вслед за ним и Исполком Коминтерна считали даже более опасным противником, чем фашизм. Данной концепции они продолжали придерживаться и после VII Конгресса Коминтерна, вплоть до июня 1941 года.

неувязка русского фактора в предвоенном политическом упадке сложна и неоднозначна. В состоявшихся в последнее время дискуссиях по отдельным её аспектам выявилась тенденция к сближению точек зрения русских историков на действия того временя. Препятствием на пути поиска истины служат пробы, во что бы то ни стало обосновать «поразительный эффект», типо полученный русским Союзом от заключения в августе 1939 г. Контракта с Германией, который совсем безосновательно оценивается как «величайшая дипломатическая победа первой половины XX века».

Опыт реализации Сталиным собственной внешнеполитической концепции в период острого предвоенного политического кризиса еще раз убеждает в бесплодности всех попыток обеспечить сохранность собственной страны за счет сохранности остальных государств. Последствия советско-германских договоренностей 1939 г. И поныне остаются, как говорил А. Н. Яковлев на Втором съезде народных депутатов СССР, «одной из более опасных мин замедленного деяния из доставшегося нам в наследство минного поля, которое мы сейчас с таковым трудом и сложностями желаем очистить. Мы не можем не сделать этого во имя перестройки, ради утверждения нового политического мышления, для восстановления чести социализма, попранного сталинизмом».

Нарушение принципов интернационального права со стороны, как Гитлера, так и Сталина в один из самых напряженных периодов новой истории Европы не было случайным. Если агрессивная политика Германии вытекала из теории и практик фашизма, то решающую роль в принятии русским Союзом мер, противоречащих ленинским принципам его наружной политики, сыграли те деформации, которые определяли тогда обстановку в стране и сделали вероятным сговор тогдашнего её управления с фашизмом.

В итоге были утеряны многие из тех принципиальных достижений во внешнеполитической области, которых русский альянс добился в предшествующие годы.

перечень литературы

Для подготовки данной работы были использованы материалы с сайта http://goldref.ru/




   Еще работы из данного раздела:


Абсолютизм в Австрии
Содержание.|№п/п | |Стр. | | |Введение. |2 | |1 |Экономическая политика. |3 | |2 |Социальная политика. |6 | |3 |Политика унификации. |10 | |4 |Культурная политика. |14 | |5 |калоритные деятели-реформаторы. |17 | | |Заключение. |21 | |....

Российско-американские дела в 90-е годы
столичный государственный институт коммерции Тульский филиал Кафедра  коммерции и маркетинга ДОКЛАД по Мировой экономике на тему: Развитие российско-американских отношений в 90-е годы Выполнила....

Экономика государств старого востока
Содержание Введение 1.Экономика стран Месопотамии. 1.1 Сельское хозяйство.1.2 Торговля и деньги1.3 стройку городов2. Экономика старого Египта 2.1 Сельское хозяйство и индустрия 2.2 стройку 3. Экономика старого Китая 3.1....

Прародина и расселение человечества
Прародина и расселение человечества. Как ни значительны заслуги в палеогеографической реконструкции событий четвертичной истории, наши конкретные знания недостаточны, чтоб, пользуясь этими реконструкциями, детально вернуть характер расселения человеческих коллективов в эру....

Флорентийская уния
Флорентийской унией именуется контракт, заключённый в 1439 году меж православной и римско-церковной церквями и формально объединивший их (подчинивший греко-православную церковь римско-церковной). О необходимости воссоединения христианской церкви говорили еще задолго до церковного....

Ленинград в годы войны
Германский генеральный штаб и сам Гитлер не без наслаждения подбирали наименования своим военным планам. План захвата Польши именовался Вейс (белый), Франции, Голландии и Бельгии - Гельб (жёлтый), дамским именованием Марита - называлась операция по захвату Греции и Югославии. Для плана....

Палестинская неувязка
Палестинская неувязка В начале XX в. Территория современных Израиля и Палестинской автономии входила в состав Османской империи. Большая часть населения составляли арабы- мусульмане и христиане,евреев было ок.8% (55 Тыщ).После I мировой войны территория Палестины была....